АНТИПУТИНИЗМ СПРОСОНОК

<< предыдущая статья     оглавление     следующая статья >>
АНТИПУТИНИЗМ СПРОСОНОК

Ту ночь Геннадий Николаевич Селезнев провел тревожно. Спикер долго ворочался. Сон все не шел. А когда пришел, то оказался не в руку. Утром Геннадий Николаевич были хмуры, потому как они были не выспавшись. Кофий пили без всякого удовольствия. Угрюмо натянул на себя спикер серый костюм и отправился, как всегда, в Думу. Лучше бы он, впрочем, поспал получше.

“Вам этого не понять,— сказал Анна.– Ведь в нормальном состоянии вы ненормальный. От этого вам, вероятно, легче. Но мы, в основном, нормальные люди, и временами у нас должны бывать нервные срывы”. Борис Виан. “Осень в Пекине”

Черный “мерс”, услужливо распихивающий таких же невыспавшихся, но менее важных водил, гнал Геннадия Николаевича сквозь густой московский туман. Туман словно берег дефицитные остатки бабьего лета, а потому не спешил раскрывать их прекрасную в своей скромности красоту абы каким первым встречным-случайным, чтобы потом стряхнуться вмиг, когда теплящаяся по-летнему московская осень выгонит на улицу основную массу крепких и уже хорошо выспавшихся оптимистов.

Геннадию Николаевичу, впрочем, было не до бабьего лета: он спешил предотвратить переворот. Еще утром он чуть хрипловатым спросонок голосом поднял с постели своего пресс-секретаря и велел ему обзвонить этих треклятых писак-журналистов, чтобы он, Селезнев, сделал для них важное парламентское заявление. Заявление было назначено аж на 8.45 утра, что для московской политической тусовки есть событие чрезвычайное и бывает в двух случаях. Во-первых, так бывает, когда речь идет действительно о жизни и смерти государственного строя. Во-вторых, когда в Москву приезжают израильские или японские официальные лица, которые почему-то именно в эту пору любят устраивать бизнес- и пресс-завтраки.

Геннадий же Николаевич сильно тревожился судьбою югославского народа: как он там себе будет без Милошевича? Эта мысль для Геннадия Николаевича становилась неотвратимо мучительной. Он понял, что не сможет ни принимать бюджет, ни судачить о том о сем с многочисленными думскими лоббистами, пока не решит этот главный для себя в текущем моменте вопрос.

В 8.45 Геннадий Николаевич от своего лица парламентского руководителя, немало сделавшего в свое время, чтобы попытаться втянуть Югославию третьим членом союза России и Белоруссии, заявил, что Воислав Коштуница, лидер демократической оппозиции, победивший на выборах Слободана Милошевича, совершил государственный переворот.

Геннадий Николаевич в своей неизбывной любви к Милошевичу как олицетворению всего святого, то есть антизападнического и антинатовского, даже готов был забыть, что он все еще принадлежит к партии коммунистов, всегда исторически млевших перед лицом народных масс. Но Геннадий Николаевич не хотел видеть и не видел никаких таких масс на улицах Белграда, требовавших ухода Милошевича. Он видел только, как, словно в кошмарном сне, на глазах уходит великая мечта – уходит Слободан, который дал столько поводов (в том числе и лично Геннадию Николаевичу) вместо скучного, рутинного, словно жук в навозе, копания в законотворчестве полыхать, словно трибун, из думского президиума о великих кознях Запада и о всемирном заговоре против братьев-славян. Теперь без Милошевича, конечно, все станет на порядок скучнее: сербы наплюют на братьев-славян, съякшаются с Западом и будут во всем слушать этих противных интеллектуалов-правозащитников из Совета Европы. Они вовсе перестанут приглашать думские делегации во главе с лично Геннадием Николаевичем для обсуждения великих планов славянского союза, которые они теперь будут называть шовинистическими бреднями русских.

Едва Геннадий Николаевич выступил со своей грозной филиппикой, как Коштуницу от имени Путина поздравил с победой глава МИДа Иванов, который специально ради такого случая очнулся от своей дипломатической полудремы, в коей он неизбывно пребывает, и совершил марш-бросок к Коштунице, про которого до тех пор на Смоленской площади не могли мявкнуть ни слова — ни хорошего, ни плохого. Но, надо отдать должное министру инодел, успел, первым пришел — и в личном зачете, и в командном.

И вот тут-то Геннадий Николаевич, наверное, сильно пожалел, что не спал в ту ночь и действовал на несвежую голову. Потому как он-то, подпевая задорным антизападным песням на слова Слободана, вовсе не хотел, чтобы подобное горлопанство довело его до отрытого противоречия, диссонанса, так сказать, мелодичным напевам Кремля, которому Геннадий Николаевич вовсе не враг, потому как он не враг прежде всего себе. Конфуз (а несчастный Геннадий Николаевич благоразумно не стал настаивать на своем антипутинизме в югославском вопросе и ушел в несознанку), приключившийся с нашим спикером, между тем радует, поскольку свидетельствует, что ничего слишком крепкого — в смысле принципов — в головах наших думцев нет. Во всех думских грозных речах нет ни грамма убеждений и позиции — это они так, чудят. А вот когда узнают детально позицию Владимира Владимировича по всем вопросам – от естествознания до языкознания, так чудить и перестанут.

Но хорошо бы, чтобы не было накладок. Сделать как-нибудь так, чтобы Владимир Владимирович начал чудесным образом во сне являться хотя бы ключевым политическим деятелям страны. Чтобы они уже поутру просыпались с ясной и не замутненной никакими лишними мыслями головой. /Газета.Ру, 9 октября/

<< предыдущая статья     оглавление     следующая статья >>