"ВЛАСТЬ, КАК МУЖЧИНА, ДОЛЖНА ПЫТАТЬСЯ, А ПРЕССА, КАК ЖЕНЩИНА, ОБЯЗАНА СОПРОТИВЛЯТЬСЯ"

<< предыдущая статья     оглавление     следующая статья >>
"ВЛАСТЬ, КАК МУЖЧИНА, ДОЛЖНА ПЫТАТЬСЯ, А ПРЕССА, КАК ЖЕНЩИНА, ОБЯЗАНА СОПРОТИВЛЯТЬСЯ"

Николай Злобин, старший научный сотрудник Центра оборонной информации (Вашингтон) и главный редактор агентства "Вашингтон Профайл", поделился с обозревателем ГАЗЕТЫ Ольгой Редичкиной впечатлениями о почти четырехчасовой беседе с президентом Путиным.

- Кто получил приглашение на встречу с президентом Путиным?

- “Пишущих” журналистов среди двух десятков приглашенных было мало. Президент пожелал встретиться с экспертами и политологами, чье мнение ценится политическими кругами Запада. Инициатива была на 100% с его стороны.

- Президент принимал вас в Кремле?

- Нет, в Новоогарево, что я считаю символичным и правильным. Маленькая уютная комнатка, чай с пирогами и баранками. Путин пробыл с журналистами с восьми часов вечера до половины второго ночи. Причем один, без советников - с ним был только глава кремлевской пресс-службы Громов. Уникальное событие, согласитесь!

- Вы заранее обсуждали с Громовым темы разговора?

- Нет, мы даже между собой не согласовывали вопросов, все было спонтанно. Было видно, что у президента был долгий день, но он реагировал на вопросы так же четко в конце разговора, как и в начале. Путин в превосходной физической форме. Меня приятно удивило, что у президента Путина не было никаких 'шпаргалок' - он оперировал массой фактического материала по памяти.

- По-вашему, какова цель этой встречи Путина с представителями зарубежного экспертного сообщества?

- Думаю, он захотел объясниться с миром по поводу последних событий в России. И сделать это максимально открыто и неформально. Речь Путина изобиловала резкими выражениями на грани непечатной лексики, и было видно, как он сдерживается, чтобы не сорваться на резкость в ответ на острые вопросы.

- Что кроме впечатления искренности вы вынесли из разговора с президентом России?

- Я не согласен со многим, что говорил Путин, но ясно одно - у российского президента есть целостное видение происходящего. Вопрос в том, насколько эта “непротиворечивая картина” российской действительности адекватна.

- Что хотел донести до Запада российский президент?

- Во-первых, мысль о том, что российское руководство понимает, что происходит в стране, “все под контролем”. А общепризнанные западные концепции, общие схемы демократического развития для России не подходят. Он несколько раз обмолвился, что “есть понимание с руководством стран Запада, но есть какая-то возня на оперативном уровне”, мешающая взаимопониманию, так сказать, “тормозной путь холодной войны”. Потом он несколько раз повторил, что войны в Чечне нет - есть военные действия, и что переговоров с боевиками не будет.

- Наверное, главные вопросы были как раз о Чечне?

- Знаете, меня удивило, насколько подробно Путин отвечал на вопросы. Он признал, что чеченская проблема есть следствие политических ошибок российского руководства начала 90-х годов, делал детальные экскурсы в историю. То есть он гораздо подробнее говорил о внутренних проблемах Чечни с нами, чем со своим народом. Рассказывал, что побывал в местах, куда Сталин выселил чеченцев, и “там страшно даже сейчас”. Путин утверждал, что 'большей гибкости, чем назначение Кадырова главой администрации Чечни и потом избрание его президентом, проявить было нельзя”. Мне запомнилась его фраза такого содержания: “Мы будем держать войска в Чечне сколько посчитаем нужным, как Америка - в Калифорнии и Техасе”.

- У вас сложилось впечатление, что Путин хотел сгладить перед мировым сообществом чрезмерную резкость, которая прозвучала в его обращении к нации?

- Да, и он использовал нас как “передаточный механизм” - кстати, вполне легитимная форма.

- Задавались ли вопросы о дальнейшем усилении роли спецслужб?

- Да, конечно. И по моему мнению, Путин в целом удовлетворен действиями спецслужб, хотя и говорит о необходимости их реформирования и создании новых форм антитеррористической деятельности.

- А о ЮКОСе вспоминали?

- Путин подтвердил, что не желает его банкротства. Когда ему сказали, что его подчиненные готовы разрушить эту компанию и положить себе в карман, Путин крайне жестко потребовал фамилии этих людей, заявив, что “ему покрывать некого”.

- А уже привычный вопрос о свободе прессы в России?

- Ну, тут Путин как всегда заявил о необходимости свободы прессы и что она в России существует. И пошутил в своем духе: “Власть, как мужчина, должна всегда пытаться, а пресса, как женщина, обязана сопротивляться”.

- Да, шутки на грани. И, видимо, хорошо передают атмосферу раскованного общения?

- Путин, кстати, усовершенствовал свой английский и все время существенно поправлял переводчика. Эмоций, повторюсь, было много и таких слов, как “подонки”, “уроды”, “подлецы” - в отношении боевиков, конечно. Путин способен контролировать свою мимику, в частности улыбку, но не выражение глаз. Верхняя и нижняя часть лица существуют отдельно, сами по себе. Глаза показывали, что президент раздражен, даже зол.

- Вам от этого не было дискомфортно?

- О, что вы - это же редчайшая возможность прикоснуться к первоисточнику. Ведь Кремль так закрыт - как только российские СМИ умудряются доставать информацию? Мои коллеги после встречи разделились: одни увидели “подлинного Путина” и искренне восхитились его напором и энергией. Другие разочарованно сказали: “Ничего нового”. Я держусь золотой середины. /Газета, 8 сентября /

<< предыдущая статья     оглавление     следующая статья >>